20 октября 2004 года коллектив газеты «Солидарность» готовил к выпуску очередной номер. На работе ждали и Веронику Черкасову — за день до этого она вернулась из командировки в Мядельский район, где готовила материал о местном художнике. Но в офис она так и не пришла. В какой-то момент коллеги не выдержали и стали звонить ей по всем телефонам — ни один из них не отвечал. Они связались с родными. Поздно вечером сын и отчим вошли в квартиру и увидели ее владелицу мертвой. Повсюду была кровь. Рассказываем о трагической судьбе журналистки Вероники Черкасовой, убийство которой так и не раскрыто до сих пор.
Звезда телевидения и печатной прессы
Беларусь — крайне опасная страна для журналистов. Даже на момент этой публикации за решеткой находятся 15 представителей этой профессии. Были и те, кто за свою работу поплатился жизнью. Самая резонансная история связана с Дмитрием Завадским, которого в 2000 году похитили и убили «эскадроны смерти». При загадочных обстоятельствах ушли из жизни Василий Гродников (2005) и Олег Бебенин (2010), в Украине был взорван Павел Шеремет (2016). Единственная женщина в этом трагическом списке — Черкасова.
Вероника родилась в 1959 году в творческой семье. Ее мать, Диана Черкасова, всю жизнь работала в газете «Голас Радзімы», издаваемой для диаспоры: корректором, литературным сотрудником, ответственным секретарем и наконец заместителем главного редактора. В 1978-м она выпустила книгу «Люблю» о жизни и творчестве поэтессы Констанции Буйло, с которой поддерживала общение долгие годы. Отец Анатолий Черкасов работал редактором отечественных издательств и переводчиком книг, выпустил несколько книг очерков. Когда Вероника росла, она видела, как часто родителям (позже они развелись) приходилось писать тексты по выходным, и говорила, что сама точно не выберет журналистику в качестве профессии. Но в итоге именно это она и сделала.
Черкасова окончила факультет журналистики БГУ по специальности «радио и телевидение» и стала работать в молодежной редакции тогда еще советского БТ. Сняла несколько документальных фильмов — о классике беларусской литературы Максиме Богдановиче, о Сергее Мержинском (лирическом герое украинской поэтессы Леси Украинки), а также о своем отце. Некоторое время вместе с будущим мужем Дмитрием Филимоновым работала над программой «Крок». Последняя появилась во время перестройки — это был своеобразный ответ выходившему в Москве «Взгляду». Ведущие в этой передаче периодически менялись, среди них были прославившиеся позднее Алесь Кругляков и Егор Хрусталев.
В начале 1990-х Вероника уволилась с БТ и на какое-то время перешла к матери в «Голас Радзімы». Затем работала в крупнейших независимых изданиях — «Имя», «Беларусская деловая газета», «Наша Свабода». В 1995-м она стала заместителем главного редактора «Беларусской газеты» (именно тогда она стала «Белгазетой», поскольку власти запретили использовать в названиях отечественных изданий слова «национальный» и «беларусский»). Там Черкасова проработала до 2003 года, и это была единственная не журналистская, а руководящая должность в ее карьере.
Тексты Вероники привлекали внимание государственных СМИ. Тогдашний редактор «Советской Белоруссии» Павел Якубович много раз звал журналистку к себе в редакцию. «Приглашал, но она говорила: „Не сработаемся“», — вспоминала ее мама.
Со временем по каким-то причинам Черкасовой стало некомфортно в «Белгазете», и она сама вышла на редакцию газеты «Солидарность» и предложила взять ее журналисткой. Там согласились. Вероника прекрасно вписалась в новый коллектив. Позднее ее родители вспоминали, что год работы в этом СМИ их дочь называла «самым счастливым в своей профессиональной карьере».
Черкасова специализировалась на социальной тематике, рассказывая истории обыкновенных людей и об их проблемах. Впрочем, и политические публикации у нее встречались.
«Во время первого визита Путина в Минск в качестве премьер-министра Александр Григорьевич предстал в новом имидже. Еще в августе [1999 года] Лукашенко зачесывал любимый клок волос и растрепанные усы, напоминающие два пучка жесткой соломы, а уже 8 сентября он вышел к камерам элегантно одетым и безукоризненно подстриженным. Президенту понадобилось всего пять лет для того, чтобы его внешний вид стал соответствовать занимаемой им должности. <…> Если раньше его можно было снимать только спереди (чтобы не была видна лысина), то сейчас разрешено показывать сбоку и сзади», — писала она в статье «Человек в черном».
«История шпионских скандалов в Беларуси напоминает череду некачественных фальшивок, рассчитанных на не очень образованный и доверчивый сельский электорат», — констатировала Черкасова в 2002-м в статье «КГБ все еще следит за тобой».
А вот так писала в 2001 году о бело-красно-белом флаге: «Заменить в приказном порядке декретом старую национальную символику на новую невозможно. То, что сложилось веками, все равно будет прорастать в народе изнутри, как упрямо тянутся к солнцу колосья ржи на давно забытом поле. И сражаться за свободу и независимость идут под флагом, за который умирали предки, ибо он как намоленная икона, веками вбиравшая в себя надежду и любовь народа».
Убийство и инсценировка
45-летняя Вероника жила в двухкомнатной квартире на улице Некрасова. С мужем к тому времени она давно развелась. Сын Антон проживал на улице Кнорина с бабушкой и ее мужем (отчимом Вероники). Это был журналист Владимир Мелешко, в прошлом работавший главным редактором литературно-драматического вещания «Белтелерадио» (далее мы будем называть его дедом Антона).
Подростку тогда было 14 лет, и проживание у бабушки с дедушкой он объяснял тем, что мама все время была занята на работе и не успевала им заниматься. Сама Вероника очень переживала из-за этого, но надеялась, что через пару лет, когда Антон подрастет и не будет нуждаться в постоянной опеке, он будет жить с ней. Их отношения были прекрасными, они постоянно общались и виделись.
20 октября в 08.45 Вероника позвонила на Кнорина. Трубку сняла ее мама. Журналистка пожаловалась на разбитый бампер своей машины, мать рассказала последние новости, спросила, как прошла недавняя командировка, после чего разговор закончился. Через пару минут отчим, услышав о разбитом бампере, перезвонил Веронике и поинтересовался, не нужна ли его помощь в починке автомобиля. Она ответила, что поломка несерьезная, справится сама.
В 09.15 Веронике с мобильного позвонил сын. Он не пошел на урок физкультуры (имел освобождение) и ехал на трамвае на рынок «Аквабел», чтобы купить компьютерную мышку (парень увлекался компьютерной техникой). Разговор длился меньше минуты. Антон спрашивал маму, нужен ли ей еще CD-RW-диск, о котором она говорила на выходных. В момент звонка трамвай находился в районе Севастопольского парка. К следующему уроку, который начинался в 10.05, Антон уже вернулся в школу.
В это время журналистка собиралась на работу. Она успела сделать макияж и уложить волосы, оставалось только снять халат и надеть верхнюю одежду. И тут в дверь позвонили.
Как предполагал в своем расследовании журналист Сергей Сацук (сейчас он политзаключенный, приговоренный к восьми годам колонии усиленного режима), это произошло примерно в 09.50. В квартире по соседству жила девочка, которая с 09.00 до 10.00 смотрела по телевизору мультфильм. Он уже подходил к концу, когда она услышала, как на площадке кто-то ходит, потом открылась дверь соседей, «тетя ойкнула», дверь закрылась — и на этом все стихло. Стены в доме были тонкими, если бы были другие звуки, девочка бы их услышала.
Когда Черкасова не появилась на работе, коллеги стали ей звонить. Ни городской, ни мобильный телефон не отвечал. В конце концов около восьми вечера они связались с подругой Вероники, и та позвонила ее родителям. Около 23 часов обеспокоенные Антон с дедушкой вошли в квартиру.
Вероника была мертва. Ее тело находилось в гостиной, недалеко от двери. Руки были закинуты вверх и слегка разведены в стороны. Ступни ног были заложены одна на другую. По правую руку от тела на мягком ковре были разбросаны осколки разбитого стакана из толстого стекла, рядом лежали веник и совок. Домашний халат выглядел аккуратно: ни оторванных пуговиц, ни перекосов, ни задранных рукавов или подола.
На теле эксперты насчитали 43 ножевых ранения. Особенно досталось рукам, словно женщина защищалась ими. Однако для такого жуткого убийства в квартире осталось слишком мало крови. Один из авторитетных криминалистов, к которому обратился Сацук, обратил внимание, что капли были разбрызганы не с того места, где убивали жертву, а с более близкого расстояния (об этом свидетельствовали сильно отличающиеся размеры капель крови, а также разрывы между каплями одной траектории). По мнению эксперта, кровь по стене убийца, скорее всего, разбрызгивал специально, «для большего эффекта».
Кроме осколков стакана, который почему-то разбился о мягкий ковер, в гостиной не было абсолютно никаких следов борьбы. Между тем по левую руку от тела Вероники стояла этажерка, на которой находились книги, радиотелефон и много других вещей. Если бы жертва в момент ударов действительно сопротивлялась, она бы обязательно что-нибудь задела. А падая, непременно ухватилась бы за этажерку, опрокинув ее со всеми вещами. Так что, скорее всего, реальная картина была иной: женщину убили быстро, а потом инсценировали кровавое побоище.
Отпевание Вероники прошло в столичном Кафедральном соборе. Похоронили ее в Колодищах, рядом с отцом.
Объект атаки — подросток
За три дня до убийства, 17 октября 2004 года, в Беларуси прошел референдум, по которому Александр Лукашенко благодаря фальсификациям получил возможность баллотироваться на пост президента неограниченное количество раз. Встречается мнение, что именно внимание мира к нашей стране в тот момент не позволило замять дело: Лукашенко поручил раскрыть убийство за пять дней. Однако думается, что референдум тут ни при чем. На тот момент это было первое бесспорное убийство журналиста в Беларуси, которое невозможно было отрицать (формально тело похищенного Завадского так и не нашли). Не отреагировать на него было нельзя.
Убийца не тронул золотые украшения Вероники, деньги в кошельке и 1350 долларов в письменном столе — очевидно, речь не шла об ограблении. По словам следователей, они рассматривали больше десяти версий, даже о ритуальном убийстве, поскольку авторка среди прочего писала о сектах. Но в итоге силовики практически сразу отбросили версию, что убийство связано с работой, и сделали ставку на бытовую версию, решив повесить преступление на сына погибшей.
На следующий день после убийства, 21 октября примерно в 15 часов, Антона в присутствии дедушки (напомним, именно они нашли тело Вероники) начали допрашивать в уголовном розыске Советского РОВД. Затем попросили его подождать в коридоре, пока они побеседуют с Владимиром Мелешко. Но как только парень вышел, его, уже одного, хитростью заманили в другой кабинет и начали принуждать признаться в убийстве. Никакого права допрашивать 14-летнего подростка одного у силовиков не было. Никаких оснований его подозревать — тоже.
«Меня пригласили в РУВД. Там без законного представителя <…> я сидел с тремя служащими РУВД, где-то пять с небольшим часов без перерыва длился допрос. Чуть ли не доходило до такого, что вообще сколько я знаком с матерью, поскольку мы как-то жили некоторое время порознь <…>. Вопросы были от того, почему жили порознь, когда мне было года три, и до того, „Что ты тогда делал 20-го числа?“» — рассказывал он.
А затем следователям безумно повезло. Звонок с мобильного телефона, который парень сделал в районе Севастопольского парка, подхватила вышка, находящаяся в районе улиц Беды и Некрасова, где проживала его мама. Это и стало единственной реальной зацепкой в этом деле.
Антона и его дедушку стали постоянно вызывать на допросы в городскую прокуратуру. Милиционеры, работающие над этим делом, провели 25 различных экспертиз, включая пробы слюны, отпечатки пальцев и срезы с одежды. Никаких доказательств не нашли, но это их не остановило. На допросе 19 ноября 2004 года Антону и Владимиру сообщили, что из свидетелей они стали подозреваемыми в убийстве на бытовой почве.
Главным аргументом в пользу бытовой версии стал ограниченный доступ в квартиру: случайный человек не попал бы туда через закрытый подъезд, закрытую площадку этажа и закрытую дверь. Вторым аргументом было то, что преступник взял на кухне нож, а затем унес его ручку (лезвие сломалось во время убийства). На этих основаниях следователи сделали вывод, что убийство совершил близкий человек. Однако на кухонной шуфлядке, из которой был взят нож, убийца оставил кровавый отпечаток пальца. Как писал Сацук, это свидетельствовало, что за ножом преступник ходил, когда его руки уже были в крови, то есть после убийства.
Да и аргумент с вышкой ничего не доказывал. От Севастопольского парка до нее было около километра, а связь в городской черте эти вышки обеспечивают на расстоянии 1,5 км. Следователи даже не провели полноценный эксперимент. Вместо того чтобы проехать с парнем всю дорогу от школы до рынка на трамвае, они посадили его в машину, довезли до Севастопольского парка, потом опять же в машине доставили на конечную остановку трамвайной линии, откуда Антон уже своим ходом пошел на рынок. Впрочем, даже так оказалось, что по хронологии мальчик вполне успевал съездить на рынок и вернуться к следующему уроку.
Версия следствия была в том, что Антон якобы ездил не на рынок (он не имел подтверждения, что был там), а в квартиру матери. Журналист Сергей Сацук провел собственный эксперимент. Оказалось, что, уйдя из школы после первого урока, Антон был бы у матери уже в 09.07, и звонок ей в 09.15 не имел бы никакого смысла. Напомним, что девочка-соседка слышала приход вероятного убийцы примерно в 09.50 — если бы это был Антон, он бы не успел вернуться в школу к 10.05.
Статус подозреваемого и допросы давались 14-летнему мальчику тяжело и довели его до нервного срыва. Сразу после убийства его поставили на учет в городском детско-подростковом психоневрологическом диспансере. А после предъявления обвинения он был госпитализирован в отделение неврозов Республиканской психиатрической клиники.
При этом в январе 2005-го следователь подписал постановление о проведении принудительной психиатрической экспертизы Антона. Якобы тот неискренен на допросах. 1 февраля следователи явились прямо в школу, чтобы увезти парня на эту экспертизу (она длительная и проходит в стационаре психиатрической больницы). Однако он сумел позвонить бабушке, та успела приехать и не дала забрать мальчика. Уже назавтра в Минск приехал отец, Дмитрий Филимонов, и забрал сына к себе в Москву — подальше от этого кошмара.
Лишь в марте 2005-го постановление о принудительной экспертизе отменили. А в апреле и вовсе прекратили уголовное преследование Антона и его дедушки «в связи с отсутствием в их действиях состава преступления». После этого сын убитой журналистки смог вернуться домой.
Нераскрытое убийство
В декабре 2005-го расследование убийства приостановили. Но это не означало, что силовики прекратили преследовать Антона Филимонова. Буквально тогда же, 27 декабря, его задержали — причем он сам дал милиции карты в руки.
Парень увлекался компьютерами и поспорил с друзьями, у кого лучше техника. Свою правоту Антон решил доказать тем, что… отсканировал и распечатал у себя дома несколько денежных купюр по 5 и 10 тысяч рублей (тогда это было около 2,5−5 долларов). И отдал их друзьям. Те решили проверить на практике, сойдут ли купюры за настоящие, и без участия Антона стали покупать на них сигареты в разных районах Минска. Всех пятерых подростков задержали и отправили на несколько суток в ИВС. Но 30 декабря четверых отпустили, а вот Антона перевели в СИЗО и завели дело об изготовлении фальшивых денег.
Силовики воспользовались этим. Никаких следственных действий по этому делу не проводилось, зато к парню приходили неизвестные и предлагали написать признание в убийстве. «Мы размаўлялі з нейкімі начальнікамі. Яны нам адказалі: „А гэта не допыт. Гэта яны з ім размовы праводзяць“. Канешне, калі кажуць: „Ты ў нашых руках, і мы што захочам, то з табой і зробім!“, дык гэта называецца размова?!» — возмущалась бабушка Антона.
В конце февраля 2006-го расследование дела об убийстве журналистки возобновилось официально. Лишь в середине марта подростка отпустили под залог в 7,5 тысячи долларов США, которые внесли его родственники. В следственном изоляторе он провел 2,5 месяца. На следующий день дело об убийстве его матери вновь приостановили.
Тем временем началось следствие по фальшивым деньгам. Прокурор потребовал для 16-летнего Антона четыре года лишения свободы, для остальных обвиняемых — по три. Однако судья проявил снисхождение и переквалифицировал обвинение на более мягкую часть статьи. В итоге в апреле 2006-го суд приговорил парня к 2,5 года лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора на два года.
Спустя некоторое время расследование убийства Черкасовой возобновили еще раз, но в феврале 2007 года приостановили снова — и на этот раз окончательно. Больше его не возобновляли.
Однако от Антона Филимонова силовики по-прежнему не отставали. В том же году его обвинили в том, что 1 мая 2007-го он якобы умышленно причинил тяжкие телесные повреждения «близкому человеку» и скрылся. Кем был этот «близкий человек», никто не знал. Спустя две недели в отношении Антона завели уголовное дело. Парень благоразумно уехал за границу, и его объявили в международный розыск.
О том, что это дело вряд ли было случайным, свидетельствует высказывание тогдашнего заместителя генерального прокурора Беларуси Виктора Пруса: мол, раз Филимонов умышленно причинил тяжкие телесные повреждения «близкому человеку», то «были все основания думать о его причастности к убийству матери».
В октябре 2008-го Диану Черкасову и ее мужа снова вызвали на допрос, спрашивая, где находится Антон. В их квартире провели обыск на предмет «оружия, наркотиков, краденых вещей». В десятые годы силовики утверждали, что расследование приостановлено, но оперативно-разыскные мероприятия якобы проводятся. В реальности дело, скорее всего, было отправлено в архив.
Отчим убитой журналистки, Владимир Мелешко, умер в 2019 году. Более десяти лет он боролся с тяжелым заболеванием. Регулярные визиты силовиков, разыскивавших их внука (пожилых людей беспокоили даже в 06.30 утра), были испытанием для него и супруги. В 2024 году умерла и она. Правду о гибели дочери 89-летняя Диана Черкасова так и не узнала.
В память о Веронике остались ее тексты. После убийства коллеги собрали ее статьи, очерки и эссе, опубликовав сборник с символическим названием «Красным по белому».
Почему ее убили?
Одну из версий выдвинул журналист-расследователь Сергей Сацук.
За два года до трагедии в прессе начали появляться сообщения, что отечественный частный банк «Инфобанк» (в 2005-м он стал «Трастбанком») якобы имеет отношение к отмыванию средств от продажи оружия Ираку. Руководство «Инфобанка» устроило беларусским журналистам поездку в эту страну, чтобы пресечь слухи и на месте показать, чем там занимается банк. В составе делегации была и Вероника. В ходе поездки она познакомилась с одним из сотрудников банка. Потом между ними, по словам ее родителей, не было абсолютно никаких контактов, но за несколько месяцев до трагедии они вдруг начали общаться, а журналистка стала неожиданно собирать информацию об «Инфобанке». Возможно, это кого-то напугало — и не банкиров, а кого-то более значительного, кто имел отношение к торговле оружием.
Позднее в СМИ появилась другая версия — что Вероника могла стать жертвой противостояния двух кланов, которые контролировали гомельский завод по производству вин. Якобы журналистка владела информацией, разглашение которой грозило одной из конфликтующих сторон потерей очень крупной суммы денег.
Так или иначе, на данный момент причины убийства и личности убийц Черкасовой все еще остаются неизвестными.
Читайте также
