Стал голосом Западной Беларуси, написал национальную эпопею, но одну вещь коллеги ему не простили. Рассказываем об этом классике
28 сентября 2026 в 1790578680
Франак Дубковский / «Зеркало»
Многие привыкли смотреть на классиков беларусской литературы через призму школьной программы. А она, к сожалению, обычно ограничивается общими фразами о «таланте» и «знаменитых произведениях» и краткими сведениями из биографий. Без большой заинтересованности понять, почему именно этих людей считают знаковыми фигурами для нашей культуры, сложно. «Зеркало» исправляет это в проекте «Внеклассное чтение». В нем мы по пунктам объясняем, почему тот или иной писатель достоин вашего внимания, и доказываем, что беларусское можно любить не только за то, что оно свое, а еще и за то, что это действительно круто. Мы уже рассказывали о Владимире Короткевиче и Иване Мележе, Максиме Богдановиче и Василе Быкове, Янке Купале и Якубе Коласе, Максиме Горецком и Кузьме Чорном, Максиме Танке и Михасе Стрельцове, Янке Брыле и Алесе Рязанове, Янке Мавре и Рыгоре Бородулине, Змитроке Бядуле и Владимире Дубовке, а также о Пимене Панченко. Герой этого текста - Вячеслав Адамчик.
1. Стал голосом Западной Беларуси в прозе
В прошлом веке Беларусь почти двадцать лет была разделена: с 1921-го по 1939-й западная часть нашей страны принадлежала Польше, восточная - СССР. Случайно или нет, но в послевоенной беларусской литературе общепризнанными классиками преимущественно становились «восточники», а «западников» на этом «Олимпе» было негусто. Среди поэтов самым значительным из них стал Максим Танк, из прозаиков - Янка Брыль и Вячеслав Адамчик. Однако первый отражал в своих произведениях преимущественно общебеларусские реалии. А вот герой этого текста писал именно о Западной Беларуси, где прошли его детство и юность.
Вячеслав Адамчик родился в 1933 году в нынешнем Дятловском районе. Его мать была совершенно неграмотной, отец - малограмотным. «Дзед усё жыццё пражыў у хаце без падлогі, у яго быў ток - збітая гліна замест падлогі», - рассказывал литератор и художник Адам Глобус (настоящее имя - Владимир Адамчик), сын писателя.
Вячеслав окончил на родине школу-семилетку (1949) и продолжал учебу уже в вечерней школе, днем работая грузчиком на соседней станции Новоельня. С 1952-го жизнь парня была связана с Минском, где он отучился на отделении журналистики филфака БГУ (отдельного журфака тогда не существовало) и работал в газетах, журналах, издательствах, на студии «Беларусьфильм». На пенсию, уже в годы независимой Беларуси, он уходил с должности главного редактора детского журнала «Бярозка».
Западнобеларусское наследие отчетливо проявилось в языке произведений Адамчика: только в одном романе «Голас крыві брата твайго» насчитали более 100 диалектизмов. А также в отражении атмосферы, духа и традиций западнобеларусского деревенского мира - такого, каким он был на последнем нетронутом этапе своего существования, до глобального вторжения чуждого этому миру государства, то есть до начала создания колхозов и до войны.
«Прырода, зямля, народны побыт, які зліты з гэтай прыродай, становяцца <…> нечым адным цэлым - жывым і жывучым. Жывым і жывучым у такой яскравай выяве, што можа здацца, быццам яно, гэтае цэлае, мае свой поступ і рух, больш таго - уласную волю і мэту, незалежную ад людской. Бадай, яшчэ ў "Палескай хроніцы" Івана Мележа аблічча беларускай зямлі такое востра адчувальнае, духоўна дзеяздольнае, як у раманах Вячаслава Адамчыка», - писал литературовед и критик Виктор Коваленко.
«Счах кароткi дзень. Нанач браўся марозiк - выпагоджвалася неба. Толькi там, дзе зайшло сонца, вiсела нiзкая, буравата-цёмная, як дым ад пажару сярод ночы, хмара. Адтуль, здэцца, пахла гэтым горкiм удушлiвым дымам. Над белым нежывым полем церушыўся рэдзенькi i сухi, як пыл з гумна, поцемак. З усходу насоўваўся вечар. Паднiмаючыся ад зямлi, сiняя густая смуга тушыла на небе лiловую яснасць. Чорнымi стагамi за белым грудком хавалiся Прылуцкiя хутары».
Фрагмент романа «Чужая бацькаўшчына»
«Многае ўлоўлена да дробязей, дакладнасць такая, што, здаецца, і змяніць нічога нельга, каб не парушылася аўтарская канцэпцыя народнай гісторыі», - добавлял Коваленко. При этом он обращал внимание, что тетралогия Адамчика, ставшая вершиной его творчества, - романы «Чужая бацькаўшчына» (1977), «Год нулявы» (1982), «І скажа той, хто народзіцца» (1985) и «Голас крыві брата твайго» (1990) - вовсе не региональная по своей идее. В ней, по мнению исследователя, обобщен «тып беларускай свядомасці на пэўным этапе гістарычнага існавання народа».
«Ён ставіў сабе задачу паказаць беларуса, кім ён ёсць, параўноўваючы з іншымі. У першым рамане - "Чужая бацькаўшчына" - было паказана супрацьстаянне беларуса і паляка. Потым ён паказваў супрацьстаянне беларуса і савецкасці, якая прыйшла ў 1939 годзе. Завяршаецца раманны цыкл тым, што бацька паказаў узаемаадносіны беларуса і немца. Ён вырашыў, што ў гэтым трыкутніку ён зможа паказаць адметнасць і непаўторнасць беларуса. Для яго гэта было важна», - объяснял сын прозаика Адам Глобус.
«"Чужая бацькаўшчына" адкрывала душу беларускага народу, наканаваннем якога сталася быць жывой і пакутнай мяжой паміж Захадам і Усходам», - отмечал писатель Владимир Орлов. Недаром литературовед Александр Федута называл этот роман в числе пяти отечественных книг для иностранцев, которые объясняют сущность беларусов.
2. Смог написать антисоветскую национальную эпопею в советское время
Упомянутое выше сравнение Адамчика с Мележем не единственное. «Палескую хроніку» последнего характеризуют как национальную эпопею, которой свойственны воплощение судьбы всего народа, описание исторического процесса, всесторонней картины мира, включающей и исторические события, и повседневность, и интимные переживания отдельной личности. Отношения, любовь и ненависть главных героев показаны на фоне главных событий века, мировая история напрямую влияет на их судьбы. Эта характеристика будет уместной и в отношении тетралогии Адамчика.
«У пісьменніцкім свеце ўсё ўзаемазвязана: просты селянін і ўлада, бацькі і дзеці, палітыка і каханне, мінулае і сучаснае. <…> Даць адчуць касмаганічную сувязь усіх часоў і ўсіх праяў жыцця - вялікая традыцыя сапраўднага рэалізму. Адамчык здолеў дасягнуць такой глыбіні пранікнення ў жыццё, што <…> часта ўзнікае ілюзія, што, уласна кажучы, аўтар тут ні пры чым, адчуванне прысутнасці яго творчай волі нібы страчваецца, а зачароўвае і вядзе за сабой сам ход жыцця», - писал Виктор Коваленко.
Уровень Мележа как большого беларусского писателя сильнее всего чувствовался в романе «Людзі на балоце». Но в продолжении - «Подых навальніцы» и незаконченном «Завеі, снежань» - рядом с искренностью и естественностью в описании главных героев на страницах появилось то неуловимо советское, искусственное, что слишком бросается в глаза. А вот Адамчика назвать советским уже никак не получается. Конечно, поспособствовали время и среда: Мележ писал свою трилогию в 1950-е - 1970-е годы, а Адамчик тетралогию - преимущественно в более свободные восьмидесятые. Да и действие «Чужой бацькаўшчыны» еще происходило не в СССР. Впрочем, ничто не мешало Адамчику вложить в уста своих героев идею о необходимости воссоединения с Советами (и снискать расположение властей и официальные лавры). Вот только за весь роман такая идея упоминается всего однажды в нескольких предложениях.
Мележ поскользнулся на том, что в выбранной им теме было необходимо отражать процесс создания колхозов, а в его время это можно было делать только в соответствии с «линией партии» - и органично сшить это с извечной беларусской мечтой о своей земле не получилось. У Адамчика тема тоже была идеологически непростая - события 1939-го, когда произошло объединение Беларуси, - но он смог остаться на национальных позициях и избежать однозначных оценок.
Например, это проявилось в отношениях одного из главных героев, Мити Корсака, с Чесей. Она не могла забыть, что с приходом Красной армии местные крестьяне зарубили шашками осадника, за которым была замужем ее сестра (осадники - это поляки-переселенцы, которым польские власти давали землю на присоединенной территории Беларуси).
«Сваёй грамадзянскай душой яна (Чеся. - Прим. ред.) там, у даваенным жыцці. Але ў даваенным жыцці не можа быць душой Міця: ён не збіраецца дараваць даваеннай польскай уладзе не толькі ўласных пакут, але галоўнае - суцэльнага і палітычнага мэтанакіраванага ганьбавання беларушчыны, народнай культуры наогул», - писал Виктор Коваленко. Митя же считает новую власть своей, но при этом быстро становится заложником обстоятельств. Как секретарь сельсовета он участвует в вывозе на восток семьи Войтовичей. В том числе сам доставляет куда приказано дочь Войтовича Янину, которая влюблена в него и нравится ему.
Правдиво отражено в романах и партизанское движение. «Прысутнасць партызан у самім ладзе ваеннага жыцця адчуваецца, але гэтая прысутнасць нейкая перыферыйная», - отмечал Коваленко. По его словам, мир в романах Адамчика «не падзелены рэзка на "нашых" і "чужых"». В партизаны могут попадать ничтожества, а далекие от политики люди неожиданно проявляют себя с лучшей стороны.
«Тата верыў у сваё пакліканне - пісаць праўду пра вайну. Верыў, што ён пакажа ў творах рэальную вайну, а людзі, пабачыўшы жах і абсурднасць масавых забойстваў, паразумнеюць і будуць усімі сіламі пазбягаць ваенных канфліктаў. Тата пабачыў вайну вачыма хлопчыка, пабачыў яе зблізу, бачыў цягам сямі доўгіх галодных гадоў - з 1939-га па 1945-ы. Яго раздражняла пафасная хлусня пра перамогі. <…> Ён памыліўся. У чарговы раз масавую свядомасць захапіла хлусня пра лёгкую вайну з ілжывааблічнымі героямі», - отмечал Адам Глобус.
3. Стал одним из лучших стилистов в беллите и вжился в женское сознание
Адамчик не только правдиво отобразил реалии жизни в Западной Беларуси и описал ход истории с национальной позиции. Он еще и сделал это на невероятно высоком художественном уровне (кстати, еще в 1960-х прозаик, как и многие другие его коллеги-беларусы, например, Владимир Короткевич, прошел обучение на Высших литературных курсах при Литинституте в Москве, чтобы усовершенствовать писательское мастерство). Недаром Ольгерд Бахаревич называет его одним из лучших отечественных стилистов:
«"Асфальт быў шэры і шорсткі, як каровін язык" - за адну гэтую фразу з апавядання "Дзень ранняе восені", занадта майстэрскую і занадта прыгожую як для суворага беллітаўскага канону, Адамчыка хочацца чытаць і перачытваць, і што цікава - хочацца нават тым, хто каровінага языка ніколі жыўцом не бачыў. А такіх фразаў - абзацаў, фрагментаў розных тэкстаў і проста словаў, звязаных паміж сабой нейкай магічнай сувяззю - у гэтага пісьменніка можна назбіраць сотні. Сутнасць літаратуры, вядома, не ў іх - але без такіх выштукаваных цудаў літаратура наогул не мела б ніякае сутнасці», - отмечает он.
Вот в доказательство еще одна цитата: «Большая дзяўчынка, у якой ужо значыліся пад паркалёваю блузкай, як грыбкі пад кастрыцай, дробныя грудзі, скурчанай жменькай адкідала ад вуха звіслую пасму нізка падстрыжаных валасоў…»
«Усё шчасце, увесь боль, усё ўбоства, уся спакуса і ўся любоў - у гэтым амаль што набокаўскім апісанні… і каго? Абсалютна другараднай гераіні», - восхищается Бахаревич.
Тем более Адамчик не жалеет художественных средств для главных героев - Алеся из «Чужой бацькаўшчыны» становится чуть ли не леди Макбет беларусской литературы.
«"Божа, даруй яшчэ адзiн грэх. Але ж так ужо не будзе…" Алеся прыгнулася каля калодзежа, паграбла рукою па адсырэлым пяску, знайшла i выдрала камень. Чуючы цяжкi холад у руцэ, прасунулася мiж вазоў i коней. Нехта ўпоцемку запрагаў свайго, нокаў, стаўляючы ў аглоблi.
За гумном зеленаватай яснасцю свяцiлася неба. У нiзкiм поцемку поля трывожна крычала начная пташка. "Кi-гi, кi-гi". Голас быў, як у кнiгаўкi. Каля палувенкi нехта шлупаўся. Алеся падняла вышай халодны камень. Адтуль высунулася кабета, сказала, абазнаўшыся:
- Iрэна, ты? Каб якi фанар. Сядзэнне тут упоцемку нiяк не знайду.
Алеся апусцiла руку, з расшчэмленых i самлелых пальцаў выехаў камень, мякка гупнуў у мураву.
"Божа, што я раблю? Гэта ж абязвечу каго незнарок. Саўсiм адышла ад памяцi. А мiлы божачка!"»
Фрагмент романа «Чужая бацькаўшчына»
«Многія аўтары-мужчыны пісалі пра жанчыну з павагай, і пашанай, і любоўю, і г. д. Але рэдка каму ўдавалася літаральна ўжыцца ў жаночую свядомасць», - отмечала литературовед и критик Наста Грищук. По ее словам, исключениями были только два прозаика - Леонид Дайнеко и Вячеслав Адамчик.
Этим, но и не только этим последний выделялся из всей писательской когорты. «Пры ўсёй знешняй традыцыйнасці тэмаў ягоная проза - як мова баскаў, якая немаведама якім чынам жыве сярод суседніх звыклых раманскіх гаворак: яна заўсёды нейкая вельмі свая. Так ці інакш, мала хто ў беларускай савецкай літаратуры ўмеў так па-свойму расстаўляць словы, у такім выкшталцоным парадку. Наўрад ці Адамчыкава адасобленасць была вынікам свядомага супрацьстаяння з кімсьці - хутчэй, вінаватая проста прыродная няздольнасць гэтага аўтара існаваць і пісаць у натоўпе, якія б прывабныя формы ён ні набываў», - пишет Бахаревич.
Эта обособленность проявлялась и в личной жизни. «У таты няма i не было сяброў у маiм разуменнi гэтага паняцця. Можа, у юнацтве ён i меў сябра, але я пра тое нiчога не ведаю. Дый калi ўважлiва прачытаць татавы творы, наўрад цi знойдзецца яскравы матыў сяброўства. Тата шмат з кiм падтрымлiваў добрыя стасункi, але каб ён на роўных з кiмсьцi сябраваў - такога не было. Ён больш за мяне еўрапеец, бо заўсёды трымаў людзей на адлегласцi. Пэўна, таму тата любiць размаўляць з маладзейшымi, з тымi, хто не можа быць яму за сябра», - вспоминал Адам Глобус.
4. Вдохновил на одну из удачных экранизаций отечественной классики
Беларусской литературе не слишком везло с отечественным кинематографом. По-настоящему удачные экранизации классики можно пересчитать по пальцам, причем речь преимущественно идет о событиях Второй мировой войны: «Иди и смотри» Элема Климова, основанный на произведениях Алеся Адамовича, «Знак беды» Михаила Пташука по повести Василя Быкова, «В тумане» Сергея Лозницы по еще одному быковскому произведению. Из невоенных вспоминаются разве что «Люди на болоте» Виктора Турова. «Дикая охота короля Стаха» Валерия Рубинчика по повести Владимира Короткевича оказалась довольно спорной и далекой от авторского замысла.
Удачным можно назвать и фильм «Чужая бацькаўшчына» (1982) режиссера Валерия Рыбарева (основой стали первые два романа тетралогии Адамчика). Он снимался по-беларусски - нечастое явление для отечественного кинематографа не только в советское, но даже в нынешнее время. Центральным героем представал творец-патриот (упомянутый выше Митя), который сталкивался с репрессиями за свою национальную позицию и любовь к беларусскому (в фильме со стороны поляков, но параллели с коммунистами были очевидны). Полицейский спрашивал у него: «Зямлю беларускую шукаеш?» И прежде чем кулак валил его на пол, герой успевал ответить: «А чаго яе шукаць, яна пад нагамі…»
«Земля под ногами - камертон фактуры, цвета и тона… глубокие коричневые тона держат всю гамму; зеленое и желтое проступает из глубины, но нет ярко-синего, ярко-красного, нет ярких поверхностей, нет "расцветки вещей" - есть ощущение их старой живой фактуры: дерева, сена, крестьянской изношенной одежды… абсолютная точность <…> посуды, обстановки. Ощущение старой беларусской деревни», - писал российский исследователь Лев Аннинский.
Колористика, пожалуй, была неслучайной. «Калі б я быў мастаком і меў шчыра-балючы талент Ван Гога, я нашу вёску, зямлю і людзей маляваў бы не ў сіні, а ў шэра-жоўты колер - колер прывялага лета, спелага жыта і нашае нішчымнае пясчанае зямлі», - признавался Адамчик.
Съемки «Чужой бацькаўшчыны» шли не в павильоне, а в крестьянских домах, вместе с профессиональными актерами снимались местные жители. «Атмасфера сялянскага побыту часам выглядае амаль дакументальнай, праўдзівай да дробязей, і разам з тым паэтычна ўзнёслай, як на палотнах мастакоў. <…> Члены здымачнай групы імкнуліся да максімальнай дакладнасці і рэалістычнасці кожнай дэталі ў абстаноўцы, касцюме, грыме. Адпраўным момантам служылі дакументальныя фотаздымкі канца 30-х гадоў», - писала исследовательница Ольга Нечай.
Жизнь и быт местечка снимали в Ивье - в фильме эти кадры имеют оттенок пожелтевших фотографий. «Даже не кинохроники (хотя этого следовало ожидать: Рыбарев пришел в художественное кино из кинодокументалистики); но он пошел дальше, глубже; для него эстетика старого фото - принцип художественного киновидения», - отмечал Аннинский. Сцены, где рассказывалось о внутрисемейной драме в крестьянском доме, контрастировали со сценами в поселке и на станции, где «бурліў і рыхтаваўся да бойкі вялікі свет» - приближалась Вторая мировая война.
Благодаря всему этому «Чужая бацькаўшчына», несмотря на определенные недостатки (например, порой картине не хватало цельности), стала знаковым кино.
«[Фільм] успрыняўся як абяцанне сапраўды нацыянальнага кінематографу, - отмечал позже Владимир Орлов, - якое так і засталося няспраўджаным».
Интересно, что Рыбарев не собирался останавливаться на этом фильме. Уже после распада СССР, в 1992-м, он организовал студию «АРД фильм» при Союзе кинематографистов и готовил экранизацию романа «Голас крыві брата твайго». Группа уже была готова к съемкам, но «Беларусьфильм» не выполнил своих обязательств. Каким было бы кинопродолжение «Чужой бацькаўшчыны», мы уже не узнаем. Больше фильмов по романам Адамчика не снимали.
5. Повлиял на литературный процесс через детей
Качественная литература - товар штучный, эксклюзивный. Случаи, когда сыновья или дочери выдающихся писателей успешно продолжают дело родителей, не так уж часты. Два Александра Дюма (отец и сын), Томас и Клаус Манн - редкие исключения. Так и в беларусской литературе: вспоминаются разве что поэт и переводчик Антон Франтишек Брыль и драматург Юлия Чернявская - но они не дети, а внуки, соответственно, Янки Брыля и Василя Витки.
Исключение - как раз дети Вячеслава Адамчика. Среди произведений его младшего сына Мирослава (псевдоним - Мирослав Шайбак) - пьеса «Чорны квадрат», которую ставили в столичном РТБД, и роман-триллер «Каханка д'ябла, або Карона Вітаўта Вялікага» (оба произведения написаны в соавторстве с Михасём Климковичем).
Еще более серьезное влияние на отечественный литературный процесс оказал старший сын классика - Владимир Адамчик (Адам Глобус). Еще в советские времена он создал первый беларусский комикс по «Дикой охоте короля Стаха» Короткевича. Вместе с поэтом Анатолем Сысом был одним из неформальных лидеров знакового литературного объединения «Тутэйшыя», существовавшего во второй половине 1980-х, - из его рядов вышло целое поколение выдающихся отечественных писателей, от прозаика Андрея Федоренко до драматурга Сергея Ковалева. Книги «Дамавікамерон» и «Новы дамавікамерон» сделали Глобуса одним из основоположников беларусской эротической литературы.
Без влияния Вячеслава Адамчика, без творческой атмосферы, которая существовала в его семье, все это было бы невозможно. Он стал героем книги «Дом», одну из глав которой сын посвятил предсмертному периоду отца. Адамчик быстро угас от онкологического заболевания в 2001 году, когда ему было всего 67.